Почему резкое снижение учетной ставки НБУ приведёт к коллапсу, а курс гривни — уже не главное

Почему курс гривни перестал быть главным макроэкономическим показателем в Украине, как суды повышают кредитные ставки. Интервью с Сергеем Николайчуком, внедрявшим в НБУ таргетирование инфляции

Заместитель Министра развития экономики, торговли и сельского хозяйства Украины Сергей Николайчук ранее работал директором департамента монетарной политики и экономического анализа Национального банка Украины. В интервью НВ Бизнес рассказал о том, как НБУ перешел от удержания курса гривни к таргетированию инфляции, на что влияет учетная ставка НБУ и как ее могут использовать обычные люди.

— Вы отвечали в НБУ за направление, связанное с таргетированием инфляции, начнем с этого. Для обычных людей объясните, что это такое и как применяется на практике?

НВ/Александр Медведев

— Национальный банк отвечает за количество и цену денег. Обычно центральные банки имеют цель — удержать ценовую стабильность, то есть обеспечить то, чтобы продукт, который они выпускают — деньги — сохраняли свою стоимость. Разные банки по-разному подходят к этой задаче и некоторые при ее выполнении базируются на удержании стабильного обменного курса — это то, что пытался делать Национальный банк до 2015 года. После того как система перестала работать, когда не осталось ресурсов для удержания, по сути, фиксированного обменного курса, было принято решение перейти на новую систему, которая базируется на таргетированной инфляции.

— А сколько до этого уходило денег, чтобы поддерживать курс?

— Например, в середине 2011 года наши резервы составляли 38 миллиардов, на начало 2014 года их осталось меньше 20 миллиардов долларов.

Все больше и больше стран переходят на инфляционное таргетирование — режим, который базируется на том, что центральный банк устанавливает для себя оптимальный целевой уровень, на котором он хотел бы видеть прирост цен на определенную потребительскую корзину. И своими инструментами делает все возможное, чтобы инфляция, то есть прирост цен, соответствовала этому целевому уровню.

Обычно центральные банки устанавливают для себя минимальный, но позитивный уровень, темпа прироста цен и его таргетируют. В развитых странах это 2%, для стран, которые развиваются, обычно чуть выше, от 3 до 5%. На первоначальном этапе мы выбрали для себя цель — 5%.

— Как решение о таргетировании на практике реализовано в Украине?

— Начинали мы переход к этой системе в 2015 году, если вы помните, в разгар финансово-экономического кризиса. Из-за трехразовой девальвации обменного курса инфляция превышала в середине 2015 года 60%, и первой задачей была, конечно, стабилизация финансовой ситуации в стране. Уже в 2015 году Национальный банк опубликовал Стратегию монетарной политики на 2016−2020 годы, где объявил свои цели: среднесрочная цель — 5% по инфляции была поставлена для 2019 года и для каждого года были оглашены промежуточные цели, которые установили бы ориентир для Национального банка, как прийти к оптимальным 5%. На первый, 2016 год, была установлена цель 12%. Нам с одной стороны повезло, с другой стороны были приняты достаточно жесткие меры в 2015—2016 годах, и в результате инфляция смогла снизиться до 12,4%, очень близко к нашему целевому показателю. Это было успешное начало. Дальше начались определенные проблемы, когда в 2017 году экономика столкнулась с рядом шоков, как экономическая терминология называет неожидаемые события. Во-первых, у нас был достаточно плохой урожай в тот год, связанный с заморозками и сокращением предложения овощей и фруктов, поэтому продовольственная компонента внесла достаточно серьезный вклад в инфляционные процессы в 2017 году. И, что, наверное, более существенно для фундаментального тренда, у нас в 2017 году заработал безвизовый режим с ЕС, началась достаточно активная миграция населения. Вдобавок, эта миграция была связана с достаточно серьезными усилиями Польши, которая открыла границы для украинских работников и существенно упростила для них возможности трудоустройства. Все это привело к тому, что у нас заработные платы начали расти очень высокими темпами. И, соответственно, спрос, подкрепленный растущими доходами, отразился на ценах. Центральный банк в свою очередь был вынужден с этим бороться — поднимать учетную ставку, достаточно сильно ужесточая свою монетарную политику.

— Тогда ставка начала расти.

— Идея инфляционного таргетирования очень простая: если вы смотрите, что инфляция растет темпом, который быстрее, чем вы бы хотели это видеть, то центральный банк начинает делать свои деньги — национальную валюту — более дорогими. Он управляет ими через процентные ставки, которые по сути являются ценой денег. Повышая ставку, центробанк делает деньги, которые сегодня есть на руках у бизнеса и населения, более дорогими по отношению к завтрашним. Одновременно это влияет на стоимость национальной валюты по отношению к иностранным валютам…

— Это укрепляет ее курс?

— По сути, да — чем выше процентная ставка, тем более привлекательной вы делаете собственную валюту по отношению к иностранным валютам, соответственно, укрепляется обменный курс. Это в принципе и привело к тому, что мы видим достаточно слабые колебания обменного курса в последние три года и даже его укрепление в последние месяцы.

Можно сказать, что с 2015 года курс валют уже не стал главным показателем для Национального банка.

На первый план, конечно, вышла инфляция. Курс гривны для нас важен в той степени, в которой он влияет на инфляцию.

— А как переход к таргетированию инфляции отразился на стоимости кредитов? Потому что даже при стабильном курсе, который удерживался за счет резервов НБУ, проценты были высокие.

— Вспомним 2011−2013 года. Был стабильный обменный курс, были достаточно низкие процентные ставки на межбанковском рынке…

— И по идее это же должно влиять на кредиты.

— Да, но ни банки, ни финансовые аналитики — никто не верил в устойчивость стабильного обменного курса, все видели тенденцию на снижение резервов, все видели то, что этот курс удерживается исключительно резервами Национального банка, и все понимали, что эти резервы не вечны. Все ожидали, что в какой-то момент система рухнет. И в такой ситуации естественно, что процентные ставки по депозитам и кредитам не могли быть низкими.

— Сейчас мы видим настоящую реальную ситуацию, так как ключевая ставка отображает риски?

— Да-да, все правильно. По большому счету до 2015 года роль учетной ставки Национального банка была близка к нулю. В основе инфляционного таргетирования — то, что Национальный банк влияет на экономику с помощью процентных ставок. Соответственно, центральный банк должен управлять краткосрочными ставками на межбанковском рынке и уже через них передавать импульсы в другие цены финансового рынка, в более долгосрочные процентные ставки по кредитам, по депозитам, которые уже влияют на экономические решения субъектов экономики. Также эти процентные ставки влияют на обменный курс, передаются в показатели совокупного спроса и показатели инфляции.

— С чем связана критика насчёт того, что Национальный банк должен снижать ставку, потому что нужны дешевые кредиты?

— Тут очень важно не наломать дров в этой спешке. Мы видим на самом деле, что процентная ставка в своем равновесном уровне должна быть намного ниже, чем та, которая у нас сейчас. Мы оцениваем ее равновесный уровень в 8%. Но сейчас инфляция все еще остается несколько выше нашего целевого показателя, и для того, чтобы снизить инфляцию к 5% мы вынуждены проводить политику дорогих денег. В принципе это то, как работают центральные банки во всем мире, это не какой-то уникальный украинский рецепт.

— Хорошо, предположим, Национальный банк пошел бы на поводу этой критики и резко бы снизил ставку, что бы произошло?

— Я думаю, что усилилось бы девальвационное давление, усилились бы инфляционные ожидания, у нас начала бы быстрее расти инфляция. Одним словом, низкая процентная ставка спровоцировала бы высокий рост цен. Что сделало бы население? В такой ситуации выгоднее бежать в магазин, по максимуму избавляться от гривни, которая дешевеет, и в этом случае мы бы получали девальвационно-инфляционную спираль.

— То есть, резкое снижение учетной ставки приведёт к коллапсу?

— Да, очень часто я слышал, особенно в 2016 году, после того как мы резко снизили инфляцию до 12% с 50−60%, как очень многие эксперты начали говорить — мол, на самом деле это было легко, что да, надо было немножко «зажать» экономику, но в принципе можно было ожидать, что инфляция быстро снизится, как только мы стабилизируем ситуацию. Давайте мы посмотрим на пример Аргентины, которая уже третий год не может выкарабкаться из перманентного финансового кризиса. Там наглядно видно, как инфляционные и девальвационные ожидания постоянно подкрепляют друг друга. В результате, страна просто скатывается в гиперинфляцию — еще не скатилась, но уже очень близка к этому. Пример Зимбабве или Венесуэлы я даже не хочу приводить, как и возвращаться к опыту Украины 1990-х годов, когда все считали, что монетарная политика может решить все проблемы экономики, давайте просто напечатаем больше денег.

— Как сейчас обстоит ситуация?

— Сейчас ситуация обстоит так, что действия Национального банка направлены на то, чтобы привести инфляцию к 5%. Для этого важно, чтобы население, бизнес, финансовые аналитики — все поверили в том, что центральный банк будет делать все возможное, чтобы привести инфляцию к 5%, если она уходит в одну или в другую сторону. И если все будут верить в то, что инфляция будет пятипроцентной, население будет готово нести в банк финансовый ресурс на депозиты под ставку, которая будет соотноситься с такой инфляцией. Никто же не понесет в банк свои деньги, когда ожидается высокая инфляция, мы это уже проходили…

Если вы хотите создать ресурс в экономике для дешевых кредитов, он должен откуда-то взяться. Просто его напечатать — это путь, опять же, к большим финансовым проблемам. Поэтому да, стабильная низкоинфляционная среда создает основу для низких ставок по депозитам, под которые население будет готово нести в банк деньги, потому что будет знать, что эти низкие процентные ставки покрывают инфляционные риски. Соответственно, это создает базу для коммерческих банков для того, чтобы кредитовать под более низкие проценты. Это одна сторона медали. Есть и другая. У нас еще есть очень много проблем, связанных с кредитованием, которые находятся вне сферы деятельности Национального банка. В частности, защита прав кредиторов. За последний год на законодательном уровне достаточно серьезно улучшилась ситуация, но у нас еще остается проблема имплементации этих законов в судебные решения, которые очень часто направлены против кредиторов.

— Судебная система влияет на уровень инфляции.

— Да, конечно, судебная система очень сильно влияет на кредитные ставки. Банки закладывают в кредитные ставки повышенные риски, банки ограничивают кредитование тем заемщикам, в которых они не уверены. Поэтому полноценное завершение судебной реформы — это очень важный элемент для возобновления кредитования высокими темпами для снижения ставок.

— На какую инфляцию нацелились в следующем году?

— Мы считаем, что 5% будет достигнуто уже в следующем году.

— Какие факторы могут повлиять на то, что это не будет реализовано?

— У нас всегда в экономике есть большие риски, но на сегодня мы считаем, что эти риски достаточно сбалансированы. То есть вероятность того, что инфляция будет выше 5%, и того, что будет ниже — приблизительно одинакова.

— Допустим, на следующей неделе суд примет решение, что Приватбанк национализирован незаконно. Государство печатает 100 миллиардов гривен, чтобы выплачивать деньги и т. д. — это же «черный лебедь»…

— Давайте сейчас не будем спекулировать, какое может быть развитие ситуации с Приватом, потому что на самом деле да, там могут быть абсолютно разные сценарии развития событий с учетом разных судебных решений. Но, естественно, в любом случае решение не в пользу сохранения статус-кво, конечно, будет фактором, который очень серьезно подорвет доверие инвесторов к украинской экономике, к украинской власти, существенно ухудшит настроения населения, бизнеса и т. д. Конечно, в такой ситуации можно ожидать серьезного ухудшения и инфляционных, и девальвационных ожиданий.

— Вы летом начали публиковать прогнозы по учетной ставке. Зачем это было сделано, на кого направлены эти сигналы?

— По большому счету это больше сигнал для финансовых аналитиков, для инвестиционных компаний, для банков, для международных экспертов, для людей, которые профессионально следят за действиями центрального банка. Украинский центральный банк за достаточно короткий период времени перешел от ситуации, когда коммуникации по монетарной политике базировались на принципе «деньги любят тишину», к ситуации, когда мы являемся одним из самых транспарентных центральных банков в мире и публикация прогноза процентной ставки была следующим шагом к усилению нашей прозрачности.

— Как ее могут использовать обычные люди?

— Обычные люди могут ориентироваться на прогнозы центрального банка, понимая, что будет с процентными ставками. Если сегодня у нас процентная ставка 16,5%, кредитные ставки, соответственно, чуть выше, депозитные ставки чуть ниже этой ставки. Если центральный банк ожидает, что на конец следующего года процентная ставка будет около 9%, потом снизится до своего так называемого равновесного уровня (к 8%), то можно ожидать, что в следующем году, через два года будут серьезно снижаться депозитные ставки, кредитные ставки. Соответственно, на основе этих прогнозов можно строить свои финансовые и инвестиционные решения. Если у нас сегодня процентные ставки очень высокие по сравнению с завтрашними, то, наверное, это больше повод для того, чтобы сегодня отложить свое потребление, свои инвестиции на следующий год для того, чтобы накопить дополнительный финансовый ресурс сейчас и воспользоваться им через год, когда эти процентные ставки уже будут ниже и когда не будет таких стимулов для откладывания этих потребительских и инвестиционных решений.

Мы постоянно в своих коммуникациях делаем фокус на том, что это прогноз, это не является каким-либо обязательством Национального банка. У нас может прилететь очередной «черный лебедь». Или просто ситуация может пойти не так, как мы закладывали в наши прогнозы, это может касаться и внешних факторов, и внутренних, того же урожая, например, или каких-то неожиданных политических решений. Соответственно, в зависимости от того, как эти факторы будут влиять на наши прогнозы инфляции, точно так же мы будем корректировать свои решения и ожидания по процентной ставке для того, чтобы они согласовывались с достижением наших инфляционных целей.

— Вас назначили замминистра экономики, чем вы будете заниматься?

— На самом деле моя работа там в какой-то мере будет похожа на то, чем я занимался и здесь (НБУ — Ред.). Если здесь я занимался построением аналитической системы для поддержки и принятия решений по монетарной политике, то там у меня будет такая же аналитическая функция в системе принятия решений, только уже по экономической политике.

Почему резкое снижение учетной ставки НБУ приведёт к коллапсу, а курс гривни — уже не главное
26 сентября, 11:55 13910Цей матеріал також доступний українською

НВ/Александр Медведев

Автор: Петр Шевченко
Почему курс гривни перестал быть главным макроэкономическим показателем в Украине, как суды повышают кредитные ставки. Интервью с Сергеем Николайчуком, внедрявшим в НБУ таргетирование инфляции

Заместитель Министра развития экономики, торговли и сельского хозяйства Украины Сергей Николайчук ранее работал директором департамента монетарной политики и экономического анализа Национального банка Украины. В интервью НВ Бизнес рассказал о том, как НБУ перешел от удержания курса гривни к таргетированию инфляции, на что влияет учетная ставка НБУ и как ее могут использовать обычные люди.

— Вы отвечали в НБУ за направление, связанное с таргетированием инфляции, начнем с этого. Для обычных людей объясните, что это такое и как применяется на практике?

Фото: НВ
— Национальный банк отвечает за количество и цену денег. Обычно центральные банки имеют цель — удержать ценовую стабильность, то есть обеспечить то, чтобы продукт, который они выпускают — деньги — сохраняли свою стоимость. Разные банки по-разному подходят к этой задаче и некоторые при ее выполнении базируются на удержании стабильного обменного курса — это то, что пытался делать Национальный банк до 2015 года. После того как система перестала работать, когда не осталось ресурсов для удержания, по сути, фиксированного обменного курса, было принято решение перейти на новую систему, которая базируется на таргетированной инфляции.

— А сколько до этого уходило денег, чтобы поддерживать курс?

— Например, в середине 2011 года наши резервы составляли 38 миллиардов, на начало 2014 года их осталось меньше 20 миллиардов долларов.

Все больше и больше стран переходят на инфляционное таргетирование — режим, который базируется на том, что центральный банк устанавливает для себя оптимальный целевой уровень, на котором он хотел бы видеть прирост цен на определенную потребительскую корзину. И своими инструментами делает все возможное, чтобы инфляция, то есть прирост цен, соответствовала этому целевому уровню.

Обычно центральные банки устанавливают для себя минимальный, но позитивный уровень, темпа прироста цен и его таргетируют. В развитых странах это 2%, для стран, которые развиваются, обычно чуть выше, от 3 до 5%. На первоначальном этапе мы выбрали для себя цель — 5%.

— Как решение о таргетировании на практике реализовано в Украине?

— Начинали мы переход к этой системе в 2015 году, если вы помните, в разгар финансово-экономического кризиса. Из-за трехразовой девальвации обменного курса инфляция превышала в середине 2015 года 60%, и первой задачей была, конечно, стабилизация финансовой ситуации в стране. Уже в 2015 году Национальный банк опубликовал Стратегию монетарной политики на 2016−2020 годы, где объявил свои цели: среднесрочная цель — 5% по инфляции была поставлена для 2019 года и для каждого года были оглашены промежуточные цели, которые установили бы ориентир для Национального банка, как прийти к оптимальным 5%. На первый, 2016 год, была установлена цель 12%. Нам с одной стороны повезло, с другой стороны были приняты достаточно жесткие меры в 2015—2016 годах, и в результате инфляция смогла снизиться до 12,4%, очень близко к нашему целевому показателю. Это было успешное начало. Дальше начались определенные проблемы, когда в 2017 году экономика столкнулась с рядом шоков, как экономическая терминология называет неожидаемые события. Во-первых, у нас был достаточно плохой урожай в тот год, связанный с заморозками и сокращением предложения овощей и фруктов, поэтому продовольственная компонента внесла достаточно серьезный вклад в инфляционные процессы в 2017 году. И, что, наверное, более существенно для фундаментального тренда, у нас в 2017 году заработал безвизовый режим с ЕС, началась достаточно активная миграция населения. Вдобавок, эта миграция была связана с достаточно серьезными усилиями Польши, которая открыла границы для украинских работников и существенно упростила для них возможности трудоустройства. Все это привело к тому, что у нас заработные платы начали расти очень высокими темпами. И, соответственно, спрос, подкрепленный растущими доходами, отразился на ценах. Центральный банк в свою очередь был вынужден с этим бороться — поднимать учетную ставку, достаточно сильно ужесточая свою монетарную политику.

Фото: НВ
— Тогда ставка начала расти.

— Идея инфляционного таргетирования очень простая: если вы смотрите, что инфляция растет темпом, который быстрее, чем вы бы хотели это видеть, то центральный банк начинает делать свои деньги — национальную валюту — более дорогими. Он управляет ими через процентные ставки, которые по сути являются ценой денег. Повышая ставку, центробанк делает деньги, которые сегодня есть на руках у бизнеса и населения, более дорогими по отношению к завтрашним. Одновременно это влияет на стоимость национальной валюты по отношению к иностранным валютам…

— Это укрепляет ее курс?

— По сути, да — чем выше процентная ставка, тем более привлекательной вы делаете собственную валюту по отношению к иностранным валютам, соответственно, укрепляется обменный курс. Это в принципе и привело к тому, что мы видим достаточно слабые колебания обменного курса в последние три года и даже его укрепление в последние месяцы.

Можно сказать, что с 2015 года курс валют уже не стал главным показателем для Национального банка.

На первый план, конечно, вышла инфляция. Курс гривны для нас важен в той степени, в которой он влияет на инфляцию.

— А как переход к таргетированию инфляции отразился на стоимости кредитов? Потому что даже при стабильном курсе, который удерживался за счет резервов НБУ, проценты были высокие.

— Вспомним 2011−2013 года. Был стабильный обменный курс, были достаточно низкие процентные ставки на межбанковском рынке…

— И по идее это же должно влиять на кредиты.

— Да, но ни банки, ни финансовые аналитики — никто не верил в устойчивость стабильного обменного курса, все видели тенденцию на снижение резервов, все видели то, что этот курс удерживается исключительно резервами Национального банка, и все понимали, что эти резервы не вечны. Все ожидали, что в какой-то момент система рухнет. И в такой ситуации естественно, что процентные ставки по депозитам и кредитам не могли быть низкими.

— Сейчас мы видим настоящую реальную ситуацию, так как ключевая ставка отображает риски?

— Да-да, все правильно. По большому счету до 2015 года роль учетной ставки Национального банка была близка к нулю. В основе инфляционного таргетирования — то, что Национальный банк влияет на экономику с помощью процентных ставок. Соответственно, центральный банк должен управлять краткосрочными ставками на межбанковском рынке и уже через них передавать импульсы в другие цены финансового рынка, в более долгосрочные процентные ставки по кредитам, по депозитам, которые уже влияют на экономические решения субъектов экономики. Также эти процентные ставки влияют на обменный курс, передаются в показатели совокупного спроса и показатели инфляции.

— С чем связана критика насчёт того, что Национальный банк должен снижать ставку, потому что нужны дешевые кредиты?

Фото: НВ
— Тут очень важно не наломать дров в этой спешке. Мы видим на самом деле, что процентная ставка в своем равновесном уровне должна быть намного ниже, чем та, которая у нас сейчас. Мы оцениваем ее равновесный уровень в 8%. Но сейчас инфляция все еще остается несколько выше нашего целевого показателя, и для того, чтобы снизить инфляцию к 5% мы вынуждены проводить политику дорогих денег. В принципе это то, как работают центральные банки во всем мире, это не какой-то уникальный украинский рецепт.

— Хорошо, предположим, Национальный банк пошел бы на поводу этой критики и резко бы снизил ставку, что бы произошло?

— Я думаю, что усилилось бы девальвационное давление, усилились бы инфляционные ожидания, у нас начала бы быстрее расти инфляция. Одним словом, низкая процентная ставка спровоцировала бы высокий рост цен. Что сделало бы население? В такой ситуации выгоднее бежать в магазин, по максимуму избавляться от гривни, которая дешевеет, и в этом случае мы бы получали девальвационно-инфляционную спираль.

— То есть, резкое снижение учетной ставки приведёт к коллапсу?

— Да, очень часто я слышал, особенно в 2016 году, после того как мы резко снизили инфляцию до 12% с 50−60%, как очень многие эксперты начали говорить — мол, на самом деле это было легко, что да, надо было немножко «зажать» экономику, но в принципе можно было ожидать, что инфляция быстро снизится, как только мы стабилизируем ситуацию. Давайте мы посмотрим на пример Аргентины, которая уже третий год не может выкарабкаться из перманентного финансового кризиса. Там наглядно видно, как инфляционные и девальвационные ожидания постоянно подкрепляют друг друга. В результате, страна просто скатывается в гиперинфляцию — еще не скатилась, но уже очень близка к этому. Пример Зимбабве или Венесуэлы я даже не хочу приводить, как и возвращаться к опыту Украины 1990-х годов, когда все считали, что монетарная политика может решить все проблемы экономики, давайте просто напечатаем больше денег.

— Как сейчас обстоит ситуация?

— Сейчас ситуация обстоит так, что действия Национального банка направлены на то, чтобы привести инфляцию к 5%. Для этого важно, чтобы население, бизнес, финансовые аналитики — все поверили в том, что центральный банк будет делать все возможное, чтобы привести инфляцию к 5%, если она уходит в одну или в другую сторону. И если все будут верить в то, что инфляция будет пятипроцентной, население будет готово нести в банк финансовый ресурс на депозиты под ставку, которая будет соотноситься с такой инфляцией. Никто же не понесет в банк свои деньги, когда ожидается высокая инфляция, мы это уже проходили…

Если вы хотите создать ресурс в экономике для дешевых кредитов, он должен откуда-то взяться. Просто его напечатать — это путь, опять же, к большим финансовым проблемам. Поэтому да, стабильная низкоинфляционная среда создает основу для низких ставок по депозитам, под которые население будет готово нести в банк деньги, потому что будет знать, что эти низкие процентные ставки покрывают инфляционные риски. Соответственно, это создает базу для коммерческих банков для того, чтобы кредитовать под более низкие проценты. Это одна сторона медали. Есть и другая. У нас еще есть очень много проблем, связанных с кредитованием, которые находятся вне сферы деятельности Национального банка. В частности, защита прав кредиторов. За последний год на законодательном уровне достаточно серьезно улучшилась ситуация, но у нас еще остается проблема имплементации этих законов в судебные решения, которые очень часто направлены против кредиторов.

— Судебная система влияет на уровень инфляции.

Фото: НВ
— Да, конечно, судебная система очень сильно влияет на кредитные ставки. Банки закладывают в кредитные ставки повышенные риски, банки ограничивают кредитование тем заемщикам, в которых они не уверены. Поэтому полноценное завершение судебной реформы — это очень важный элемент для возобновления кредитования высокими темпами для снижения ставок.

— На какую инфляцию нацелились в следующем году?

— Мы считаем, что 5% будет достигнуто уже в следующем году.

— Какие факторы могут повлиять на то, что это не будет реализовано?

— У нас всегда в экономике есть большие риски, но на сегодня мы считаем, что эти риски достаточно сбалансированы. То есть вероятность того, что инфляция будет выше 5%, и того, что будет ниже — приблизительно одинакова.

— Допустим, на следующей неделе суд примет решение, что Приватбанк национализирован незаконно. Государство печатает 100 миллиардов гривен, чтобы выплачивать деньги и т. д. — это же «черный лебедь»…

— Давайте сейчас не будем спекулировать, какое может быть развитие ситуации с Приватом, потому что на самом деле да, там могут быть абсолютно разные сценарии развития событий с учетом разных судебных решений. Но, естественно, в любом случае решение не в пользу сохранения статус-кво, конечно, будет фактором, который очень серьезно подорвет доверие инвесторов к украинской экономике, к украинской власти, существенно ухудшит настроения населения, бизнеса и т. д. Конечно, в такой ситуации можно ожидать серьезного ухудшения и инфляционных, и девальвационных ожиданий.

— Вы летом начали публиковать прогнозы по учетной ставке. Зачем это было сделано, на кого направлены эти сигналы?

Фото: НВ
— По большому счету это больше сигнал для финансовых аналитиков, для инвестиционных компаний, для банков, для международных экспертов, для людей, которые профессионально следят за действиями центрального банка. Украинский центральный банк за достаточно короткий период времени перешел от ситуации, когда коммуникации по монетарной политике базировались на принципе «деньги любят тишину», к ситуации, когда мы являемся одним из самых транспарентных центральных банков в мире и публикация прогноза процентной ставки была следующим шагом к усилению нашей прозрачности.

— Как ее могут использовать обычные люди?

— Обычные люди могут ориентироваться на прогнозы центрального банка, понимая, что будет с процентными ставками. Если сегодня у нас процентная ставка 16,5%, кредитные ставки, соответственно, чуть выше, депозитные ставки чуть ниже этой ставки. Если центральный банк ожидает, что на конец следующего года процентная ставка будет около 9%, потом снизится до своего так называемого равновесного уровня (к 8%), то можно ожидать, что в следующем году, через два года будут серьезно снижаться депозитные ставки, кредитные ставки. Соответственно, на основе этих прогнозов можно строить свои финансовые и инвестиционные решения. Если у нас сегодня процентные ставки очень высокие по сравнению с завтрашними, то, наверное, это больше повод для того, чтобы сегодня отложить свое потребление, свои инвестиции на следующий год для того, чтобы накопить дополнительный финансовый ресурс сейчас и воспользоваться им через год, когда эти процентные ставки уже будут ниже и когда не будет таких стимулов для откладывания этих потребительских и инвестиционных решений.

Мы постоянно в своих коммуникациях делаем фокус на том, что это прогноз, это не является каким-либо обязательством Национального банка. У нас может прилететь очередной «черный лебедь». Или просто ситуация может пойти не так, как мы закладывали в наши прогнозы, это может касаться и внешних факторов, и внутренних, того же урожая, например, или каких-то неожиданных политических решений. Соответственно, в зависимости от того, как эти факторы будут влиять на наши прогнозы инфляции, точно так же мы будем корректировать свои решения и ожидания по процентной ставке для того, чтобы они согласовывались с достижением наших инфляционных целей.

— Вас назначили замминистра экономики, чем вы будете заниматься?

— На самом деле моя работа там в какой-то мере будет похожа на то, чем я занимался и здесь (НБУ — Ред.). Если здесь я занимался построением аналитической системы для поддержки и принятия решений по монетарной политике, то там у меня будет такая же аналитическая функция в системе принятия решений, только уже по экономической политике.

Фото: НВ
— Будете делать какие-то прогнозы?

— Да, буду тоже курировать прогноз, только если здесь я занимался макроэкономическим прогнозом Национального банка, там я буду заниматься вопросами макроэкономического прогноза правительства.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *